Эрик-Эммануил Шмитт "Оскар и Розовая дама"
Письмо Седьмое

Дорогой Бог,

в восемь часов утра я сказал Пегги Блю, что люблю её, никого, кроме неё, не
любил и не представляю своей жизни без неё. Она расплакалась, призналась, что я
причинил ей большое горе, потому что она тоже любит только меня, да и никого
другого ей бы найти не удалось, особенно теперь, когда она порозовела. Потом,
это любопытно, мы стали рыдать вместе, но это было так приятно. Так классно
жить в браке! Особенно после пятидесяти,
когда позади множество испытаний.
Когда часы пробили десять, я по-настоящему
осознал, что нынче Рождество, что я не смогу остаться с Пегги, потому что
сейчас к ней в комнату явится её семья - братья, дядья, племянники, кузены - ,
а мне предстоит терпеть моих родителей. Что они подарят мне сегодня? Пазл из
восемнадцати тысяч частей? Книги на курдском языке? Очередную коробку со
способами употребления? Мой портрет тех времён, когда я был ещё здоров? От двух
подобных кретинов с куриными мозгами всякой опасности можно ожидать, с ними
всего следует бояться, и ясно лишь одно: день мне предстоит дурацкий.

Я принял решение очень быстро: устроил себе побег. Кое-какой обмен: игрушки - Эйнштейну,
перину - Копчёному салу, конфеты - Попкорну. Кое-какие результаты наблюдений:
Розовая мама перед уходом всегда заходит в раздевалку. Кое-какие предположения:
мои родители до двенадцати не приедут. Всё прошло гладко: в одиннадцать тридцать
Розовая мама меня расцеловала, пожелав счастливого Рождества с родителями, и
спустилась в гардероб. Я свистнул. Попкорн, Эйнштейн и Копчёное сало быстро меня
одели, подняли и донесли до колымаги Розовой мамы, машины, сделанной явно до
эпохи автомобилей. Попкорн, чрезвычайно одарённый по части взламывания замков,
поскольку ему посчастливилось расти в неблагополучном квартале, легко открыл
заднюю дверь, и они сгрузили меня на пол между передним и задним сидением.
Потом, никем не замеченные, все трое вернулись в здание. Спустя какое-то время,
впрочем, не так скоро, в машину села Розовая мама. Мотор фыркал и чихал раз
пятнадцать-двадцать, прежде чем она его завела, и, наконец, мы отправились на этом
адском поезде. Эти доавтомобильные машины - просто чудо, от них такой грохот, что
кажется, будто едешь с большой скоростью, а подпрыгиваешь так, словно пришёл на
деревенскую ярмарку. Проблема была в том, что Розовая мама научилась водить машину
с помощью друга-каскадёра: светофоры, тротуары, движение по кругу – всё ей было
нипочём, и время от времени тачка просто взлетала в воздух. В кабине пилота не
всё было спокойно, она часто сигналила, а используемый ею лексикон щедро служил
обогащению моего: она жонглировала самыми
ужасными словами, чтобы досадить врагам, то и дело встречающимся на её пути, и я снова заметил
для себя, что кетч - отличная школа жизни. Я предполагал, что вскочу и заору
"Куку, Розовая мама", когда мы приедем, но гонка с препятствиями была
такой долгой, что я по дороге заснул. Как бы то ни было, проснулся я в темноте,
в холоде и в тишине, обнаружив, что лежу в одиночестве на мокром коврике. Тут я
в первый раз подумал, что, возможно, сделал глупость. Я вышел из машины, и в
это время пошёл снег. Надо сказать, что это было не так приятно, как
"Вальс снежинок" в "Щелкунчике". Зубы отстукивали сами
собой, помимо моей воли. Я увидел большой освещённый дом. Пошёл к нему. Мне
было плохо. Чтобы позвонить в звонок, пришлось прыгнуть так высоко, что я
растянулся на подстилке. Там и нашла меня Розовая мама. - Но...но... - пыталась
она что-то сказать. Потом склонилась надо мной и прошептала:

- Милый ты мой.

И тогда я подумал, что, возможно, и не сделал глупости. Она отнесла меня в
гостиную,

где стояла и мигала огнями большая ёлка. Я очень удивился, увидев, как красиво было
в доме Розовой мамы. Она согрела меня у огня, и мы выпили горячего шоколада. Я
догадывался, что она хочет удостовериться, что со мной всё в порядке, прежде чем
меня отругать. Поэтому я старался продлить время, пока приду в себя, не так уж
и нарочито, кстати, поскольку к этому моменту я ужасно устал.

- В больнице все тебя ищут, Оскар. Настоящее смятение на поле боя. Родители в отчаянии, они заявили в полицию.

- От них и этого можно ждать. Если они настолько глупы, что думают, будто в
наручниках я стану любить их больше...

- В чём ты их обвиняешь?

- Они меня боятся. Не осмеливаются со мной разговаривать. И чем меньше
осмеливаются, тем больше я кажусь себе чудовищем. Почему я навожу на них такой
ужас? Разве я так уж безобразен? От меня воняет? Я сделался идиотом, и сам
этого не понимаю?

- Они боятся не тебя, Оскар. Они боятся болезни.

- Моя болезнь - часть меня самого. Они не должны вести себя иначе из-за моей болезни.
Или получается, что они могут любить лишь здорового Оскара?

- Они любят тебя, Оскар. Они мне сказали.

- Вы с ними разговаривали?

- Да. Они очень ревнуют тебя ко мне. Нет, не ревнуют, печалятся. Печалятся
потому, что у них нет с тобой такого же взаимопонимания. Я пожал плечами, но
гнев мой чуть утих. Розовая мама сделала мне ещё одну чашку горячего шоколада.

- Знаешь, Оскар, однажды ты умрёшь. Но ведь и твои родители тоже умрут.

Меня удивило сказанное. Я никогда об этом не думал.

- Да, они тоже умрут. Совсем одни. И с ужасными угрызениями совести, оттого что
не смогли помириться с единственным ребёнком по имени Оскар, которого они
обожали.

- Не говорите так, Розовая мама, вы меня вгоняете в тоску.

- Подумай о них, Оскар. Ты понял, что скоро умрёшь, потому что ты очень умный мальчик.
Но ты не понял, что умрёшь не ты один. Умирают все. И твои родители. И я в
назначенный день.

- Да. Но всё же я прохожу первым.

- Верно, ты проходишь первым. Но разве тот факт, что ты идёшь первым, даёт тебе
дополнительные права? Право забывать о других, например?

- Я всё понял, Розовая мама. Позвоните им. Вот тебе, Господи, продолжение, в общих
чертах, потому что рука устаёт писать. Розовая мама связалась с больницей, которая
связалась с моими родителями, которые приехали к Розовой маме, и мы отпраздновали
Рождество вместе. Когда приехали мои родители, я сказал им:

- Простите меня, я забыл, что вы тоже однажды умрёте.

Может, эта фраза их раскрепостила, не знаю, но только они снова стали прежними,
и мы провели прекрасную рождественскую ночь. На десерт Розовая мама захотела посмотреть
по телевизору праздничную службу и записанный на кассете матч по кетчу. Она
сказала, что вот уже много лет она перед мессой смотрит какой-нибудь матч, чтобы
поставить себя на ноги; это привычка, которая ей доставляет удовольствие. В
результате мы все смотрели поединок, который она выбрала на сей раз. Было
классно. Мефиста против Жанны д'Арк.

Купальник против кирасы! Славные бабёнки! Как сказал папа, который стал
совершенно красным; кажется, ему очень понравился кетч. Количество нанесённых ими ударов по
лицу невообразимо. В подобной битве я бы уже тысячу раз умер.
AR-SA'>- Вопрос тренированности, -
сказала мне Розовая мама. Чем больше ударов по лицу ты получаешь, тем больше ты
можешь получать их впредь. Всегда надо надеяться на лучшее. В результате
победила Жанна д'Арк, хотя поначалу в её победу трудно было поверить: тебе,
наверное, это приятно. Кстати, с днём рождения тебя, Господи. Розовая мама,
которая уложила меня спать в постель своего старшего сына - он ветеринар в
Конго, лечит слонов - подсказала мне, что моё примирение с родителями - хороший
подарок тебе на день рождения. Честно говоря, я-то считаю, что это подарка не
заменяет, но раз Розовая мама, старая твоя подружка, так говорит...

До завтра, целую, Оскар

Р.S. Забыл сказать желание: пусть мои родители всегда будут, как сегодня. И я тоже.
Это было замечательное Рождество, особенно поединок Мефисты с Жанной. Прости, но
мессу я не посмотрел, выключил раньше.