Эрик-Эммануил Шмитт "Оскар и Розовая дама"
Письмо Пятое

Дорогой Бог,
сегодня Пегги Блю прооперировали. Я провёл ужасных десять лет. Тридцать лет - тяжёлый
возраст, возраст забот и ответственности. На самом деле, Пегги не смогла прийти
ко мне ночью, потому что мадам Дюкрю, ночная сиделка, всю ночь провела у неё в
комнате, чтобы подготовить её к анастезии. Каталка увезла её в восемь утра. У
меня сердце сжалось, когда я увидел, как
её везут, такую маленькую и худенькую, что еле было видно под зелёными
простынями. Розовая мама держала меня за руку, чтобы я не так сильно нервничал.

- Почему твой Бог, Розовая мама, допускает, чтобы на свет появлялись такие, как
мы с Пегги?

- Это к счастью, что допускает, малыш мой Оскар, без вас жизнь была бы не так прекрасна.

- Нет. Вы не понимаете. Почему Бог позволяет, чтобы мы болели? Значит, он или злой,
или не такой уж всесильный.
- Оскар, болезнь - это как смерть. Данность. Не наказание.

- Сразу видно, что вы не болеете!

- Что ты об этом знаешь, Оскар? Это меня сразило. Я никогда не думал, что
Розовая мама, всегда такая приветливая, внимательная, может иметь свои
проблемы.

- Не следует ничего от меня скрывать, Розовая мама, скажите мне всё. Мне
тридцать два года как минимум, у меня рак, жена в данный момент в операционной,
я в этом разбираюсь.

- Я тебя люблю, Оскар.

- Я тоже. Если у вас неприятности, чем я могу помочь? Хотите, я вас усыновлю?

- Усыновишь меня?

- Ну да, я уже усыновил Бернара, когда увидел, что он хандрит.

- Бернара?

- Моего медвежонка. Он там, в шкафу. На полке. Это мой старый медведь, у него уже
ни глаз, ни рта, ни носа, опилки наполовину высыпались, и шрамы повсюду. Он
чуть-чуть на вас похож. Я усыновил его в тот вечер, когда мои придурки-родители
принесли мне нового медвежонка. Можно подумать, я согласился бы на нового! Им остаётся теперь заменить и меня новеньким
братцем! С того момента я его усыновил. Ему, Бернару, я завещаю всё своё
имущество. Я и вас хочу усыновить, если это вас приободрит.

- Да. Я хочу. Думаю, что меня это приободрит, Оскар.

- Тогда по рукам, Розовая мама. Потом мы пошли приготовить комнату Пегги к её возвращению,
принесли шоколад, цветы поставили. Потом я уснул. С ума сойти, сколько я теперь
сплю. К концу дня Розовая мама разбудила меня, говоря, что Пегги Блю вернулась,
и что операция прошла удачно. Мы пошли к ней вместе. Там были и её родители. Не
знаю, кто им сообщил, Пегги или Розовая мама, но они как будто знали, кто я,
обращались со мной уважительно, посадили на стул между собой, и я мог дежурить
у постели моей жены вместе с тестем и тёщей. Я был доволен, что Пегги
по-прежнему голубоватого цвета. Заходил доктор Дюссельдорф, потёр себе брови и
сказал, что через несколько часов голубоватость пройдёт. Я смотрел на мать
Пегги, она не голубая, но всё же очень красивая, и я сказал себе, что в конце
концов моя жена Пегги может иметь тот цвет, который захочет. Я всё равно буду
её любить. Пегги открыла глаза, улыбнулась нам, мне и своим родителям, и снова
заснула. Её родители успокоились, но им нужно было уходить.

- Доверяем тебе нашу дочку, - так они мне сказали. Мы знаем, что на тебя можно положиться.
Вместе с Розовой мамой я посидел, пока Пегги не открыла глаза во второй раз, а
потом пошёл отдыхать в свою комнату. Заканчивая своё письмо, отдаю себе отчёт,
что в результате день оказался удачным. Семейный день. Я усыновил Розовую маму,
у меня сложились тёплые отношения с тестем и тёщей, жена вернулась ко мне в
хорошем состоянии, пусть даже она и порозовела к одиннадцати часам.

До завтра, целую, Оскар

Р.S. Сегодня никаких желаний. Тебе будет отдых.